Ночь, и безумный воющий ветер за окном. В окне бокал вина, и дымящая сигарета. В окне из динамиков льются "Такие девченки" и мигают разноцветный огни. В окне человек, который чертовски истосковался по солнечному свету. Который уже пол года не брал в руку тетрадь и карандаш.

Он меняет слова на деньги. Меняет их на видимое благополучие и красивые вещи, к которым он все больше и больше привязан. Наверное он взрослеет, и теряет, как и все остальные.

Сигарета медленно тлеет в пепельнице. Скоро она погаснет и от нее останется призрак, пепельное надгробие, дурацкое папье-маше, напоминание о том, чем она когда то была.

Человек смотрит на сигарету..

Живет у меня внутри маленький монстрик. Все пытается сделать что-то. Основная его задача - бояться хорошего. Бывает такое чувство -счастье. Бывает после секса, после кружки кофе с сигаретой, когда видишь свое отражение в ее глазах, или прихлебываешь куриный бульен, сидя за ноутбуком, или пьешь чилийское на закате, любуясь солнечными зайчиками бокала. Но чем лучше тебе в этот момент, тем хуже становиться ему. Он злится и негодует. Он рвет и мечет.

Не лезь сейчас ко мне со своей любовью. Разве ты не видишь - я занят. Я играю в карты, я смотрю телевизор и пью кофе. У меня есть сотни разных дел гораздо важнее этого. Не лезь, не надо.
Разве ты не видишь что от нас осталось? Мы медленно догорали как угли в костре, и теперь мы пепел. Серый пепел, зола, рассыпающаяся от малейшего прикоснавения, улетающая от малейшего ветерка. Мы ярко горели, но сгорели до тла, до основания. Не осталось ничего.

Я наливал отличное виски в стакан. Не купажную дрянь, а выдержаный маслянистый напиток. На два пальца, без льда.

Долгими вечерами я смотрел на заходящее солнце через стекло стакана. Медленно цедил горечь алкаголя. Зачем были все эти слезы? Вечера, ночи, пустые пачки от сигарет. Дрожащие от выпитого кофе и скуренного никатина, холодные даже теплой летней ночью пальцы рук. Бледные лица. Огромные черные круги под глазами? Это сгорело.

Теплые объятья, искренний смех, взгляды глаза в глаза. Поцелуи, сигареты после секса, теплое ночное море и чистый пляжные песок. Резкий профиль скул. Обжигающий матэ. Это тлело углями, медленно мерцало в окружающем мраке.

Мы мертвы, детка, весь мир мертв.

В нас живут не ангелы - а призраки. Призраки нашего прошлого, тени наших мыслей. Как потерянные и покинутые города. Забытые. Серые. Суровые. Они молчаливо стоят в стороне от суеты, и только иногда мы возвращаемся к ним, чтобы побродить по пустым улицам, заглянуть в покинутые дома, и, испугавшись, вернуться.
Впрочем, кто-то остается в них навсегда.

Все люди, которых я знал, кто называл себя 'романтиками', были абсолютными неудачниками и вечными завистниками в жизни. Это видимо как то связанно.

Иногда накатывает чувство опустошенности - нет ни слова, ни буквы, ни мысли. Мысли - вообще очень странные зверьки, любят прятаться когда они так нужны, и резвиться, когда это никому не нужно. Тогда возникает неловкое молчание. Пауза, которую почти невозможно разрушить.

Зато у меня есть DVD Забриски поинт, ну и еще кое чего интересного.. OBEY! :)

Когда он впервые целовал девушку, звездное небо прорезал салют. Теперь это звучало для него пошло. Он повзрослел, и потерял что то очень важное.

Забавно, но все что я пишу, обычно вызывает у меня устоцчивое отвращение. Что в общем весьма правильно, потому что мыслишки то так себе, объективно. Что еще хуже - это отвратительная привычка хранить все написанное. По дому разбросаны тетради и блокноты, по компьютору - текстовые файлы, письма, логи аськи.
Тоже самое с фотографиями. Я очень редко удаляю фотографии, даже если они предельно отвратительны.
Все это накапливается, переплетается, и превращается в причудливое нагромождение воспоминаний.

Пересматривая, пеечитывая написанное, становиться стыдно от самого себя. Глаза можно спрятать от собеседника, дрожь в голосе - прикрыть сарказмом, а вот от себя спрятаться трудно. Совершенно не знаю что с этим делать.

А вот интересно, когда твои мысли тебе нравятся, это совершенство, или упадок?

До этого случая я никогда не видел плачущего мужика.
Видел, конечно детей, которые рассадив коленку заливаются слезами, но они вызывают жалость. Или тревогу.
А он вызывал непонимание. Потом страх.
Сперва он прятался ото всех, и стыдился самого себя. Потом чувство стыда ушло, и он рыдал при всех. А потом он привык.

Так легче наверно, да?